Текст песни
У Тихона
I
— Вы меня знаете?
— Спросил он вдруг отрывисто,
— Рекомендовался я вам или нет, когда вошел? Я так рассеян...
— Вы не рекомендовались, но я имел удовольствие видеть вас однажды, еще года четыре назад, здесь в монастыре... случайно.
— Я не был в здешнем монастыре четыре года назад,
— Даже как-то грубо возразил
— Я был здесь только маленьким, когда вас еще тут совсем не было.
— Может быть, забыли?
— Нет, не забыл; и смешно, если б я не помнил
— Как-то не в меру настаивал
— Вы, может быть, обо мне только слышали и составили какое-нибудь понятие, а потому и сбились, что видели.
— Тихон смолчал…
Do you know me?
He suddenly asked abruptly.
Did I introduce myself when I came in or not? I am so absentminded . . .
You did not introduce yourself, but I had the pleasure of seeing you once about four years ago, here in the Monastery . . . by chance.
I was not in this Monastery four years ago
(Nikolai Vsevolodovich) Replied with unnecessary rudeness.
I was here only as a child, when you were not yet here.
Perhaps you have forgotten?
No, I have not forgotten; it would be ridiculous if I did not remember,
Stavrogin on his part insisted rather too hotly.
Perhaps you have merely heard about me and formed some idea, and thus made the mistake that you had seen me.
Tikhon remained silent.
— Я вижу только, что вы сегодня нездоровы, — и, кажется, лучше, если б я ушел.
— Он даже привстал было с места. Да, я чувствую…
— Тихон остановился.
I see only that you are not well today, I think it would be better I’ll went.
He even began to rise from his seat. Yes, today and yesterday I have had. . .
Tikhon stopped.
Гость его снова и внезапно впал опять в свою давешнюю неопределенную задумчивость.
His visitor suddenly fell into a vague reverie.
Молчание продолжалось долго…
The silence lasted long…
THEL'S MOTTO
Does the Eagle know what is in the pit?
Or wilt thou go ask the Mole:
Can Wisdom be put in a silver rod?
Or Love in a golden bowl?
Знает ли орел, что в скважине?
Или хочешь спросить крота:
Может ли мудрость быть помещена в серебрянный стержень?
Или любовь в золотую чашу?
Молчание продолжалось долго…
The silence lasted long…
Минуты две
about two minutes.
— Вы наблюдали за мной?
— Я на вас смотрел и припоминал
—Это вы говорите так... из сострадания к моему положению
и вздор
— брякнул он вдруг.
You were watching me?
I looked at you, and was reminded
You say this just… out of pity for my state,
and nonsense…
He said without thinking.
—А вы, конечно, слышали от них, что я помешанный,
— Прибавил он вдруг. Нет, не то чтобы как о помешанном. Впрочем, и об этой идее слышал, но от других.
Вот, где газет не надо
And they, of course, told you that I am mad?
He broke out again. No, not exactly that you are mad—though, I’ve heard that notion too, but from others.
You don’t need newspapers here.
— Вы, стало быть, очень памятливы, коли могли о таких пустяках припомнить.
— Слышал нечто.
— То есть всё. Ужасно много у вас времени лишнего.
— Гм...
You must have a very good memory, if you can remember such trifles.
I heard something about that.
You mean everything. You must have a great deal of time on your hands.
Hm . . .
— Я решительно не знаю, зачем я пришел сюда?
— Вы тоже как бы нездоровы?
— Да, нездоров.
I positively do not know Why I came here?
You, too, are not feeling well?
No, not altogether. No, I am not well.
— И вдруг он, впрочем в самых кратких и отрывистых словах, так что иное трудно было и понять, рассказал, что он подвержен, особенно по ночам, некоторого рода галлюцинациям, что он видит иногда или чувствует подле себя какое-то злобное существо, насмешливое и «разумное», «в разных лицах и в разных характерах, но оно одно и то же, а я всегда злюсь...».
Дики и сбивчивы были эти открытия и действительно как бы шли от помешанного.
And suddenly he related, in the shortest and most abrupt manner so that certain words could hardly be understood, that he Was subject, especially at nights, to a kind of hallucinations, that he sometimes saw or felt near him a spiteful being, mocking and “rational,” in various forms and in various characters, but it is always one and the same and I always fly into a rage.
Wild and confused were these revelations, as if indeed they came from a madman.
— Но при этом Николай. Всеволодович говорил с такою странною откровенностью, с таким простодушием,
— Всё это вздор. Я схожу к доктору.
— Несомненно сходите.
— Вы так говорите утвердительно... Вы видали таких, как я?
— Видывал, но очень редко. Запомнил лишь одного такого же в моей жизни. О другом лишь слышал. И давно вы сему подвержены?
— Около году, но всё это вздор. Я схожу к доктору. И всё это вздор, вздор ужасный. Это я сам в разных видах, и больше ничего.
And yet Nikolai Vsevolodovich spoke with such strange frankness, with such a simplicity.
It’s all nonsense, I’ll go and see a doctor.
You should, certainly.
You speak so confidently . . . Have you seen people, like me?
I have, but very rarely. Indeed I remember only one such case in my life. The other case was mere hearsay. Have you been subject to this for long?
For about a year, but it’s all nonsense. I’ll see a doctor. This is all nonsense, utter nonsense. It is myself in various aspects, and nothing else.
— И... вы видите его действительно? Видите ли вы в самом деле какой-нибудь образ?
— Странно, что вы об этом настаиваете, тогда как я уже сказал вам, что вижу
— Стал опять раздражаться с каждым словом Николай Всеволодович,
— Разумеется, вижу, вижу так, как вас... а иногда вижу и не уверен, что вижу, хоть и вижу... а иногда не уверен, что я вижу, и не знаю, что правда: я или он... вздор всё это. А вы разве никак не можете предположить, что это в самом деле бес? Ведь это было бы… сообразнее с вашей… профессией?
— Вероятнее, что болезнь, хотя...
— Хотя что?
And . . . you actually see him? Do you actually see a certain image?
It is strange that you should lay such stress upon this, when I have already told you that I
do see it.
Stavrogin again began to grow more and more irritated with each word.
Of course I see it ; I see it as plainly as I see you. . . and sometimes I see it and I’m not sure that I see it, although I do see it . . . and sometimes… I am not sure that I see. I do not know what is real : I or it . . . it’s all nonsense. And can’t you possibly believe that this is indeed the devil? Surely that would be… would be more in keeping with your… with your profession.
It is more likely a disease, although . . .
Although what?
— В Бога веруете?
—
— Это недурно. Почему сомневаетесь?
— Не совершенно верую.
— Ну! По крайней мере… это ведь не мало.
You believe in God?
Well, that is not bad, either. But you are still doubtful?
I believe imperfectly.
Well, at any rate… that is something, after all.
— А можно ль веровать в беса, не веруя совсем в Бога?
— О, очень можно, сплошь и рядом,
— Однако вы... вы читали Апокалипсис?
— Читал.
— Помните ли вы: «Ангелу Лаодикийской...»?
— Я знаю, знаю место, я помню очень
— Помните наизусть? Прочтите!..
And can one believe in the devil, without believing in God?
Oh, there are such people everywhere.
You have read the Apocalypse?
I have.
Do you remember, ‘Write to the Angel of the Laodicean… ?
I know the passage, I remember it
Do you know it by heart? Read it . . .
— Он быстро опустил глаза, упер обе ладони в колени и нетерпеливо приготовился слушать.
— Тихон прочел, припоминая слово в слово:
He at once looked at the ground, rested both his hands on his knees, and impatiently prepared to listen.
Tikhon repeated word for word:
— «И ангелу Лао
— Довольно! Это для середки, это для равнодушных, так ли? Знаете, я вас очень люблю.
— И я вас
Write to the Angel of the Laodicean…
Enough! This is for those in the middle, this is for the indifferent ones, isnlt it? Do you know, I love you very much.
I love you too.
And I love you.
— Не сердитесь,
— Слушайте, я не люблю шпионов и психологов. Вы совершенно убеждены, что я пришел вам открыть одну «страшную» тайну и ждете ее со всем келейным любопытством, к которому вы способны? Ну, так знайте, что я вам ничего не открою, никакой тайны, потому что в вас совсем не нуждаюсь.
Тихон твердо посмотрел на него:
— Не мучьте себя и скажите всё, с чем пришли.
Do not be angry
Listen, I do not like spies and thoughtreaders. You are quite convinced that I have come to confide to you some ‘terrible’ secret, and you are waiting for it with all the hermit curiosity of which you are capable. Understand then that I will confide nothing to you, no secret, because I don't need you in the least. I can perfectly well do Without you . . .
Tikhon looked at him firmly.
Don’t torment yourself and tell me everything, for which you came here.
— Николай Всеволодович был несколько бледен, руки его немного дрожали. Несколько секунд он неподвижно и молча смотрел на Тихона, как бы решаясь окончательно. Наконец вынул из бокового кармана своего сюртука какие-то печатные листики.
— Вот листки, назначенные к распространению. Если прочтет хоть один человек, то знайте, что я уже их не скрою, а прочтут и все. Так решено. Я в вас совсем не нуждаюсь, потому что я всё решил. Но прочтите... Когда будете читать, ничего не говорите, а как прочтете — скажите всё...
— Читать ли?
— Читайте; я давно спокоен.
— Нет, без очков не разберу, печать тонкая, заграничная.
— Вот очки!
— Тихон углубился в чтение.
Nikolai Vsevolodovich was rather pale; his hands shook a little. For a few seconds he looked motionlessly and silently, as though coming to a final decision. At last he took out of the side pocket of his coat a few printed sheets.
These sheets are meant for circulation. If only one man reads them, then understand that I shall keep them back no longer, and they will be read by every one. That is settled. I don’t need you at all, for I have settled it. But read them… while you are reading them, say nothing ; but after you have read them-say everything . . .
Shall I read them?
Do; I am calm.
No ; I shall not be able to read them without glasses ; the printing is pale, foreign.
Here are your glasses.
Tikhon plunged straight into the reading.
