Текст песни
The Book of Thel
BY WILLIAM BLAKE
I
The daughters of Mne Seraphim led round their sunny flocks.
All but the youngest; she in paleness sought the secret air.
To fade away like morning beauty from her mortal day:
Down by the river of Adona her soft voice is heard:
And thus her gentle lamentation falls like morning dew.
Дщери Серафима водили кругом
Свои золотые стада,
Все кроме младшей: Бледная,
Искала она сокровенного воздуха,
Чтоб увянуть, подобно утренней ясности,
Уйти от смертного дня своего.
Вниз по реке Адоне
Слышится нежный голос её,
И как капли рассветные, капли росы,
Упадает тихая жалоба.
O life of this our spring! why fades the lotus of the water?
Why fade these children of the spring? born but to smile & fall.
Ah! Thel is like a watry bow. and like a parting cloud.
Like a reflection in a glass. like shadows in the water.
Like dreams of infants. like a smile upon an infants face,
Like the doves voice, like transient day, like music in the air;
Ah! gentle may I lay me down, and gentle rest my head,
And gentle sleep the sleep of death. and gentle hear the voice
Of him that walketh in the garden in the evening time.
«О, жизнь вот этого Ключа,
Жизнь нашего Источника.
Для чего увядает водный лотос?
Для чего увядают эти чада Источника,
Рождённые только затем,
Чтоб улыбнуться и пропасть?
А! Тэль — как взнесённая влагою радуга,
И как уходящее облако,
Как отражение в зеркале,
Как тени в воде,
Как детские сны, как улыбка на детском лице,
Как голос тоскующей горлицы,
Как день преходящий, как музыка в воздухе.
А! если б хоть лечь мне тихонько,
Головою тихонько припасть,
И спать так, дремать,
Сном тихим, сном смерти,
И слушать тихонько голос Того,
Кто ходит в саду в вечернее время».
The Lilly of the valley breathing in the humble grass
Answer'd the lovely maid and said:
Дыша меж смиренных трав,
Скромная Лилия Долины
Отвечала кроткой девственнице так:
_____I am a watry weed,
And I am very small, and love to dwell in lowly vales;
So weak, the gilded butterfly scarce perches on my head.
Yet I am visited from heaven and he that smiles on all.
Walks in the valley. and each morn over me spreads his hand
Saying,
«Я водная поросль, произрастение,
И такая я малая,
И люблю я быть в низких долинах,
Такая я слабая,
Что едва мотылёк золотистый
На главе моей может присесть.
Но меня Небеса посетили,
И Тот, Кто взирает с улыбкой на всё,
Проходя по долине,
Каждое утро,
Длань надо мною Свою простирает,
И мне говорит: —
_____rejoice thou humble grass, thou new-born lilly flower,
Thou gentle maid of silent valleys. and of modest brooks;
For thou shalt be clothed in light, and fed with morning manna:
Till summers heat melts thee beside the fountains and the springs
To flourish in eternal vales:
Радуйся, травка смиренная,
Новорождённый лилейный цветок,
Кроткая дева долин молчаливых и скромных ключей;
Ибо ты будешь одета в сияние,
И будешь напитана манною утра,
Пока летний зной не растопит тебя,
Близ ручьёв и ключей, чтоб ты расцвела
В бессмертных долинах».
_____then why should Thel complain,
Why should the mistress of the vales of Har, utter a sigh.
«О чём же печалится Тэль?
О чём же вздыхать владычице Гарских долин?»
She ceasd & smild in tears, then sat down in her silver shrine.
Thel answered.
Она умолкла, в слезах улыбнулась,
И замкнулась в своём серебристом святилище.
И ответила Тэль: —
_____ O thou little virgin of the peaceful valley.
Giving to those that cannot crave, the voiceless, the o'ertired.
Thy breath doth nourish the innocent lamb, he smells thy milky garments,
He crops thy flowers. while thou sittest smiling in his face,
Wiping his mild and meekin mouth from all contagious taints.
Thy wine doth purify the golden honey, thy perfume,
Which thou dost scatter on every little blade of grass that springs,
Revives the milked cow, & tames the fire-breathing steed.
But Thel is like a faint cloud kindled at the rising sun:
I vanish from my pearly throne, and who shall find my place?"
«О, смиренная дева мирной долины,
Дары свои тем отдающая, кто не может потребовать,
Безгласным, усталым; дыханье твоё
Питает ягнёнка невинного,
Он вдыхает воздух одежд твоих млечных,
Он срезает твои цветы,
А ты глядишь, улыбаешься прямо ему в лицо,
Стирая с его кротко-мягкого рта
Заразительность пятен.
Твоё вино очищает
Золотистый мёд;
Твоё благовонье, которое ты рассыпаешь
По каждому малому листику возникающих трав,
Оживляет тучных коров,
Укрощает коней огнедышащих.
А Тэль — как неверное облако,
Зажжённое солнцем встающим: —
Я исчезаю,
Я оставляю престол свой жемчужный,
И кто моё место найдёт?»
"Queen of the vales", the Lily answered,
«Царица долин», отвечала ей Лилия,
_____"ask the tender cloud,
And it shall tell thee why it glitters in the morning sky,
And why it scatters its bright beauty thro' the humid air.
«Вопроси вон то нежное облако,
Почему оно искрится в утреннем небе,
Почему развевает по влажному воздуху
Блестящесть своей красоты.
Descend, O little cloud, & hover before the eyes of Thel."
The Cloud descended,
and the Lily bowd her modest head,
And went to mind her numerous charge among the verdant grass.
Снизойди, о, малое облачко,
И помедли пред взорами Тэль».
Облачко вниз опустилось;
А Лилия кротко склонила главу,
И в мыслях заботам своим отдалась,
Многочисленным,
Среди зеленеющих трав.
В этих номерах гнездилось много людей. Между прочим, и жил один чиновник, с семейством, в двух меблированных комнатках; лет сорока, не совсем глупый и имевший приличный вид, но бедный. Я с ним не сходился… Он только что получил жалование, тридцать пять рублей. Главное натолкнуло меня, что мне в самом деле в ту минуту нужны были деньги, так что я крал как будто из нужды, а не из шутки. Сделано было нагло и явственно: я просто вошел в его номер, когда жена, дети и он обедали в другой каморке. Тут на стуле у самой двери лежал сложенный вицмундир. У меня вдруг блеснула эта мысль еще в коридоре. Я запустил руку в карман и вытащил портмоне. Но чиновник услышал шорох и выглянул из каморки. Он, кажется, даже видел по крайней мере что-нибудь, но так как не всё, то, конечно, и не поверил глазам. Я сказал, что:
— Проходя коридором, зашел взглянуть, который час на его стенных.
— „Стоят-с“, — отвечал он, я и вышел.
Тогда я много пил, и в номерах у меня была целая ватага. Портмоне я выбросил, а бумажки оставил. Было тридцать два рубля, три красных и две желтых. Я тотчас же разменял красную и послал за шампанским; потом еще послал красную, а затем и третью. Часа через четыре, и уже вечером, чиновник выждал меня в коридоре.
— Вы, Николай Всеволодович, когда давеча заходили, не сронили ли нечаянно со стула вицмундир... у двери лежал?
— Нет, не помню. А у вас лежал вицмундир?
— Да, лежал-с.
— На полу?
— Сначала на стуле, а потом на полу.
— Что ж, вы его подняли?
— Поднял.
— Ну, так чего же вам еще?
— Да коли так, так и ничего-с...
There were many people crowded in thoserooms. Amongst others there lived there a minor official with his family in two rooms ; he was about forty, not altogether a fool, and had a decent appearance, but was poor. I did not make friends with him... He had only just received his salary—thirty-five roubles. What chiefly influenced me was that I at that moment needed money, so that I stole, as though out of Want, and not for fun. It was done impudently and obviously : I simply entered his room, when he, his wife, and children were dining in the other little room. There on the chair by the door lay his folded uniform. The idea suddenly occurred to me when I was in the corridor. I put my hand into the pocket and took the purse. But the ofiicial heard a movement and looked out of his room. He, it seems, actually saw, at any rate, something, but as he did not see it all, he, of course, did not believe his eyes.
I said that, as I was passing down the corridor, I had come in to see the time ; by his clock.
It has stopped,’ he said, and I went out.
At that time I drank a great deal, and in my rooms was a whole crowd. I threw away the purse and the small coins, but kept the notes. There were thirty-two
roubles, three red notes and two yellow. I immediately changed one red note and Sfiflf
champagne ; then I sent the second red note, and the third. About four hours later towards evening the ofiicial was waiting for me in the corridor.
Nikolai Vsevolodovich, when you came in just now, did you by any chance let my uniform fall off the chair… it was by the door?
No, I don’t remember; was your uniform there?
Yes, it was.
On the floor?
First on the chair, and then on the floor.
Did you pick it up?
I did.
Well, what more do you want?
In that case, it's all right…
II
"O little Cloud," the virgin said, "I charge thee tell to me,
Why thou complainest not when in one hour thou fade away:
Then we shall seek thee but not find; ah, Thel is like to Thee.
I pass away, yet I complain, and no one hears my voice."
«О, малое Облако»,
Промолвила девственная,
«Скажи мне, скажи, отчего ты не жалуешься,
Ведь ты увядаешь в единый час,
Мы поищем тебя — и вот, не найдём.
А! Тэль подобна тебе,
Я прохожу — но я сетую,
И мой голос не слышит никто.»
The Cloud then shew'd his golden head & his bright form emerg'd,
Hovering and glittering on the air before the face of Thel.
Открыло тут облако
Свою золотую главу,
И его лучезарная форма
Скользнула, мелькнула, и, блистая по воздуху,
Предстала пред взорами Тэль.
"O virgin, know'st thou not our steeds drink of the golden springs
Where Luvah doth renew his horses? Look'st thou on my youth,
And fearest thou because I vanish and am seen no more,
Nothing remains? O maid, I tell thee, when I pass away,
It is to tenfold life, to love, to peace, and raptures holy:
Unseen descending, weigh my light wings upon balmy flowers,
And court the fair eyed dew, to take me to her shining tent:
The weeping virgin trembling kneels before the risen sun,
Till we arise link'd in a golden band, and never part,
But walk united, bearing food to all our tender flowers."
«О, девственная, ты, значит, не знаешь,
Что пьют наши кони из тех златоструйных источников,
Где Люва сменяет своих лошадей?
Ты смотришь на юность мою и боишься,
Потому что вот я исчезаю,
И больше не видно меня?
Не остается ничто.
О, дева! Но я говорю тебе: —
Я, уходя, ухожу к жизни удесятерённой,
К миру, к любви, к святым восхищениям.
Незримо сходя, тяготеют
Бестелесные крылья мои
Над бальзамическим ликом цветов,
К Росе светлоглазой ласкаются,
Чтоб впустила меня она в свой золотистый шатёр: —
Дева в слезах преклоняется с трепетом
Пред восходящим Солнцем,
Пока мы не встанем, соединённые,
Золотая сольёт нас перевязь,
И никогда уже не разлучимся,
Блуждаем, соединённые,
Питая все кроткие наши цветы».
"Dost thou O little Cloud?
I fear that I am not like thee;
For I walk through the vales of Har and smell the sweetest flowers,
But I feed not the little flowers; I hear the warbling birds,
But I feed not the warbling birds; they fly and seek their food;
But Thel delights in these no more, because I fade away,
And all shall say, 'Without…
«Правда, о, малое Облако?
Я боюсь, что мы не похожи;
Потому что я прохожу по Гарским долинам,
И вдыхаю дыханье нежнейших цветов,
Но не питаю я малых цветов;
Щебетание птиц слышу я, но их не питаю,
Они улетают и сами находят свой корм.
Но Тэль им уж больше не радуется,
Ибо я увядаю.
И все скажут: «Без пользы
'Without a use this shining woman liv'd,
Or did she only live to be at death the food of worms?'"
«Без пользы жила
Эта блестящая женщина.
Не жила ли она лишь затем,
Чтобы в смерти быть пищей червям?»
