публика выбирает сама черви

Багажник пахнет прелой землёй и картоном. Там пять ящиков - пластиковые, с дырками, которые он сам проковырял шилом на заправке в Каменске. Внутри влажный торф, перемешанный с чем-то серым, и там, в этой тёмной массе, живут черви. Калифорнийские. Красные.

Он не знает, почему они калифорнийские, потому что едут они из Ростова, но ему платят за то, чтобы он довёз их до фермы под Тулой, где какой-то человек с руками в навозе будет их размножать и делать из них удобрение. Идея кажется ему странной, но деньги - 10 тысяч на руки, ещё 10 при получении - перекрывают вопросы биологии. Ему нужны десять тысяч, потому что дочка сказала, что ей нужен новый смартфон, или она уйдёт жить к парню, который хотя бы работает, и он сейчас работает. Везёт червей.

Тонировка — дешёвая, плёнка уже пошла волдырями, и солнечный свет просачивается через неё как через чудаковатую линзу, создавая на панели приборов движущиеся блики, похожие на водоросли. Он едет по трассе, температура снаружи - под сорок. В салоне нет никакого кондиционер. Он открывает окно, но от этого становится только шумно, а духота остаётся.

Он смотрит в зеркало заднего вида, на багажник и прикидывает, сколько градусов там - внутри ящиков. Червям нужна прохлада, иначе они начинают выползать. Он знает это, потому что на старте, когда он грузил ящики, мужик с фермы предупредил: будет жарить - они полезут, и машина станет живая. Не клади их на солнце.

Он всего едет второй час, в голове шум - не от дороги, а от того, что он всё время прислушивается к багажнику. Ему кажется, что он слышит шорох - тонкий, шуршащий звук. Как будто кто-то перебирает сухие листья, но там нет листьев, там черви. Они миллионом маленьких тел переползают друг через друга, и если температура становится слишком высокой, они поднимаются к поверхности, к дырам, и начинают искать выход. Он знает, что это паранойя, потому что ящики закрыты, но шорох - он реальный, он исходит оттуда, и когда он нажимает на газ, шорох усиливается, как будто черви тоже спешат.

Он останавливается на заправке. Глушит мотор, выходит, открывает багажник. Запах ударяет в лицо - влажный, землистый, с кислинкой. Он трогает ящики: не горячие, но тёплые. Он достаёт из машины пятилитровую бутылку с водой, которая грелась на заднем сиденье, и начинает опрыскивать ящики. Вода стекает по пластику, капает на асфальт, и он слышит, как внутри ящиков что-то начинает двигаться активнее - может, они чувствуют влагу и ползут к ней. Или наоборот, шарахаются от неё. Он не знает. Он вообще ничего не знает про червей. Он знает только, что ему нужно доехать до Тулы, и если он не доедет - он останется без денег, а дочь уйдёт к этому парню, который работает в такси и носит кольцо в губе.

Он садится обратно. Включает радио, оно ловит только шум и какую-то проповедь про конец света. Он выключает радио, потому что конец света уже есть, он в багажнике, он шуршит. Он достаёт из бардачка старую кассету, вставляет в магнитолу. Он не слушает слова, ему важен ритм, который заглушает шорох. Но через две песни кассета зажевывается, и он вынимает её, и снова тишина, и снова шорох.

Он думает о том, почему он вообще согласился. Потому что друг сказал: ты же едешь в ту сторону, подбрось. Но он не ехал в ту сторону, он просто сидел дома, смотрел телевизор, пил чай, и друг позвонил, и друг был настойчив, и он сказал да, потому что не умеет говорить нет, даже когда речь идёт о червях. И теперь он везёт их, священный груз, через всю страну, и его единственная цель - чтобы эти твари остались внутри ящиков.

В какой-то момент, ближе к Воронежу, он начинает засыпать. Глаза слипаются, веки тяжелеют, и шорох в багажнике смешивается с гулом колёс, и это становится колыбельной. Он дёргается, открывает глаза, резко давит на тормоз - машина виляет, сзади сигналят. Он съезжает на обочину, ставит ручник, выходит.

Сердце колотится, руки трясутся. Он открывает багажник. Ящики стоят на месте. Он прикладывает ухо к верхнему ящику и слышит внутри тихое движение - будто там дышит огромный живой организм. Он полушепотом говорит: тише. Но черви, наверное, не слышат, или им всё равно, но шорох становится чуть тише.

Он закуривает. Смотрит на трассу, на уходящие вдаль машины. Рядом с заправкой стоит мужик с бензобаком и тоже курит. Мужик смотрит на его машину, на облупленную краску и пыльное стекло, и спрашивает: далеко едешь?. Он отвечает: в Тулу. Мужик кивает: груз?. Он кивает, открывает багажник и показывает ящики. Мужик заглядывает, видит дыры, слышит шорох, и лицо у мужика становится удивлённое. Мужик говорит: черви, что ли?. Он говорит: ага. Мужик смеётся, хлопает его по плечу и уходит, и он остаётся один с червями на обочине, и ему кажется, что мужик смеялся не над червями, а над ним, потому что он взрослый мужик, а везёт червей за десять тысяч, чтобы его дочь не ушла к таксисту.

Он тушит сигарету, закрывает багажник, садится за руль. Включает поворотник и выезжает. Сзади теперь не только шорох, но и лёгкий стук - может, ящики сдвинулись, а может, это черви нашли дыру и начали выбираться. Он не оборачивается, потому что если он обернётся, то увидит их, и тогда сойдёт с ума. Он просто едет, держа руль обеими руками, и смотрит прямо вперёд, на разметку, которая тает в зное.

Ближе к Туле он начинает считать километры. До фермы остаётся сто, потом пятьдесят, потом двадцать. Он заезжает в посёлок, находит нужный двор, тормозит. Выходит, открывает багажник. Ящики на месте, шорох стих - то ли они успокоились, то ли заснули. Он снимает ящики и ставит на землю. Хозяин фермы, мужик в резиновых сапогах, выходит, открывает крышку первого ящика. Там все копошится, движется, черви в торфе шевелятся как живая каша. Мужик говорит: живые, молодец. Он отдаёт мужику вторые десять тысяч и говорит: чай будешь? Он отвечает: нет, надо ехать.

Он садится в машину, внутри которой все еще пахнет торфом. Он смотрит в зеркало заднего вида - багажник пуст, но ему кажется, что шорох остался, он теперь в салоне, в панелях, в сиденьях. Он заводит мотор и выезжает. Дочь не взяла трубку, когда он позвонил из города. Он знает, что она не возьмёт, потому что она всегда не берёт, когда у него есть деньги. Он едет обратно, по той же трассе, но теперь в багажнике пустота, и эта пустота шумит громче, чем черви. Он включает радио, снова ловит шум, в этом шуме ему слышится шорох, хотя червей уже нет.

Он едет домой. В машине душно, пыльно, и в голове одна мысль: он снова не сказал нет. Он смотрит на дорогу и видит, как асфальт плавится и течёт, как будто тоже состоит из червей, только серых. Он жмёт на газ и думает: быстрее бы кончилась трасса. Но трасса не кончается. И шорох не кончается. Он везёт его теперь внутри себя, и этот шорох — единственное, что не даёт ему заснуть за рулём.