Спящая музыка, Лекции для сна, Музыка для сна, Оазис глубокой сна Лотофаги и Циклоп

После шторма, который разметал греческие корабли по разным сторонам моря, Одиссей с остатками своей команды оказался у неизвестного берега. Люди были обессилены, многие ранены, почти все голодны. На этом берегу их встретили не воины, не звери и не боги, а племя, которое звали лотофагами - поедателями лотоса. Эти люди не враждовали, не нападали, не прятались. Они улыбались, угощали, предлагали плоды. Один из воинов попробовал лотос и почти сразу перестал спрашивать, куда плывут дальше. Другие последовали за ним. Через час они уже лежали на песке, смотрели в небо и говорили, что торопиться незачем, что и так ошишло, а путь домой - лишняя тревога. Одиссей сразу понял, что происходит. Он не стал спорить, не кричал. Он просто взял дубину, закинул людей на плечи и силой затащил их обратно на корабль. Кто-то сопротивлялся, кто-то плакал, кто-то не понимал, за что. Но он знал: если останется хоть на день, забудет и сам. Лотос не убивает, но делает лишним все, что раньше было важным. Они уплыли, пока ветер дул. Одиссей не стал исследовать остров, не стал разбираться, откуда берется этот плод. Он выбрал движение, но море не вело их домой. Оно уводило в сторону все дальше от Итаки. Через несколько дней они увидели другой остров - каменистый, странно тихий. Высадившись, они поняли: здесь нет полей, нет построек, нет костров, только стада коз и множество пещер в склонах холмов. Одиссей взял несколько человек и пошел внутрь одной из пещер. Она оказалась обжитой. На полках стояли корзины с сыром, в углу - сосуды с молоком, рядом - загон с ягнятами. Люди радовались: наконец еда. Но Одиссей остановил их. Он сказал: "Мы не воры. Подождем хозяина. Может, он предложит гостеприимство". Он говорил это не из уважения, он просто знал: за воровство в чужом доме часто платят жизнями. Но хозяин оказался не человеком. Его звали Полифем. Он был циклопом, гигантом с одним глазом, сыном Посейдона. Он вошел в пещеру под вечер, втащив огромный валун, которым тут же закрыл вход. Сначала он ничего не говорил, просто посмотрел на пришельцев и сел у костра, а потом спросил: "Кто вы и зачем пришли?" Одиссей начал с мира. Он сказал, что они потерпели бедствие, что ищут дорогу домой, что по обычаям странствий им полагается защита. Но циклоп лишь рассмеялся. Он не знал законов людей. Он считал, что делает как хочет. Он схватил одного из людей, ударил о камень и съел его с мясом, костями, кровью. Остальные застыли. В пещере пахло сыром, дымом и смертью. Ночь была мучительной. Никто не спал. Одиссей перебирал планы. Убить Полифема не получится. Кто тогда сдвинет камень? Убежать нельзя. Вход закрыт. Надо было обмануть. Утром Полифем снова поел, снова съел двоих, потом вышел, выпустив коз, и вновь закрыл вход. У них был день, чтобы придумать выход. Одиссей нашел массивную оливковую палку, обточил конец, закалил его в огне. Вечером, когда циклоп вернулся, он угостил его вином. У Полифема не было привычки пить, и он быстро опьянел. Тогда Одиссей сказал: "Меня зовут Никто". Циклоп рассмеялся: "Спасибо, Никто. За это я съем тебя последним". Он заснул. Когда дыхание гиганта стало ровным, когда он захрапел, люди подняли острие и вонзили его в его единственный глаз. Циклоп взвыл. Он метался по пещере, звал на помощь. Другие циклопы спрашивали, кто его обидел. Он кричал: "Никто!" И ему не верили. Но даже ослепленный, он не убегал. Он сидел у выхода, ощупывал коз, выпускаемых наружу, проверяя, нет ли среди них людей. Тогда Одиссей придумал еще один трюк. Он привязал своих людей снизу к животам коз и сам укрылся под шерстью. Утром, когда Полифем выпускал стадо, люди тоже вышли незаметно, молча, как груз на спинах животных. Когда они оказались на корабле и отплыли, Одиссей не удержался. Он встал на корму и крикнул: "Если спросят, кто тебя ослепил, знай, это был Одиссей из Итаки". Люди закричали, чтобы он замолчал, но было поздно. Полифем услышал и, ощупывая пустое пространство перед собой, поднял руки к небу и произнес проклятие: "О, отец Посейдон, если ты слышишь меня, пусть Одиссей не вернется домой. А если вернется, пусть это будет не скоро. Пусть он потеряет всех. Пусть его дом станет чужим". Так родился гнев Посейдона. Бог морей услышал сына. С этого момента каждое плавание Одиссея превращалось в борьбу не с течением, а с волей. Море отказывалось везти домой. Путь становился все длиннее. Его спутники не знали, что это только начало. Они радовались спасению, а Одиссей уже чувствовал: он вызвал силу, которую невозможно переплыть, и все, что было дальше, было ценой за этот крик.