Спящая музыка, Лекции для сна, Музыка для сна, Оазис глубокой сна Пророчество и тени прошлого

Когда корабль покинул остров Кирки, Одиссей не знал, куда ведет его путь. Он держал курс на край мира, туда, где, по словам волшебницы, начинался вход в Аид, царство мертвых. Это было не место на карте, а место в мифе. Никто из живых туда не плавал добровольно, но у него не было выбора. Без совета Тиресия он не знал, как вернуться домой и не погибнуть в пути. Они добрались до безымянного берега, где вечные туманы застилают небо, где не поют птицы и ни один ветер не поднимает волн. Здесь, на границе жизни и смерти, Одиссей велел выкопать яму. В нее он пролил кровь черного барана, как велела Кирка, потом отступил. Через несколько минут вокруг начали собираться тени. Они выходили из темноты молча, одни за другими. Среди них были старики, дети, воины, женщины, забытые и славные. Все хотели крови, потому что, только выпив ее, могли говорить. Одиссей держал меч и не подпускал никого, кроме одного. Тиресия, слепого прорицателя, который при жизни был самым мудрым из людей. Тиресий появился среди первых. Он пил кровь и начал говорить. Его голос не был ни громким, ни страшным, просто ровный, как человек, читающий судьбу. Он сказал: "Ты доберешься домой, но только если удержишь своих людей от ошибок. Не тронь священных коров Гелиоса. Если они их убьют, ты потеряешь всех. Ты доберешься до Итаки один поздно и найдешь там чужих в собственном доме. Но если вынесешь все это, вернешься и даже больше. После ты совершишь еще один путь, чтобы умиротворить Посейдона. Лишь тогда твой конец будет мирным". Одиссей слушал молча. Он не задавал вопросов, он просто запоминал. Когда Тиресий замолчал, Одиссей увидел в толпе лицо, которое не ждал. Свою мать Антиклею. Он не знал, что она умерла. Он покинул Итаку десять лет назад, когда она была еще жива. Он хотел обнять ее, но тень ускользнула. Она рассказала, что умерла от тоски. Не болезни, не бедности, а от ожидания. Она сказала, что Пенелопа все еще верит, а Телемах стал взрослым и что его дом захвачен мужчинами, которые притворяются женихами, а на деле едят его хлеб и тратят его богатства. Это стало для него ударом сильнее всех бурь. Он понимал, что дом, ради которого он все это терпит, медленно исчезает. За матерью пришли другие герои, павшие под Троей. Первым был Агамемнон. Он рассказал, что вернулся домой и был убит собственной женой и ее любовником. Он предупреждал: никогда не доверяй женщине, даже если она ждала тебя десять лет. Только проверь, только смотри в глаза. Я доверился и стал жертвой. Одиссей слушал, но не соглашался. Он знал Пенелопу. Потом вышел Ахилл. Он был другим. Тот, кто при жизни был горд, в Аиде говорил иначе. Он сказал: "Лучше быть бедным на земле, чем царем среди мертвых. Слава ничто, если ты не жив. Я умер ради имени, а теперь не могу даже прикоснуться к солнцу". Эти слова запомнились Одиссею сильнее всего. Он понял: не стоит стремиться к подвигам любой ценой. Лучше вернуться, лучше быть живым. Там же он встретил Патрокла, Антилоха, Талфибия. Все они спрашивали о родных, о судьбе Трои, о тех, кто выжил. Они цеплялись за воспоминания. Только память связывала их с миром. В какой-то момент начали приходить и другие те, кого не звали. Тень Геракла, изможденный Тантал, проклятый Сизиф. Это были души, обреченные на вечные муки. Они не говорили, они показывали. Один поднимал камень, и тот скатывался, другой тянулся к воде, и та исчезала. Одиссей не стал смотреть долго. Он знал: если задержится, не выйдет. Он отступил, закопал яму, позвал людей и велел плыть. Они не спрашивали, что он узнал, но он сам уже знал. Путь будет труднее, чем казалось, но теперь он был предупрежден, и это давало шанс.