Текст песни
Когда в Париж вошли немецкие войска,
Пикассо продолжал писать своих быков.
Когда я мирно перебрал на кухне коньяка,
ты начала палить из всех дробовиков.
Каждый достиг в своем призвании высот.
Вот мы, допустим, в том, чтобы не быть теперь вдвоем.
Тебе не нравился мой депрессивный эпизод,
а я же не любил, когда мне тыкают ружьем.
Теперь я знаю, что такое любовь до гроба,
но проверять на практике не то чтобы хочу.
Мы с тобой не Сид и Нэнси, а Биба и Боба.
Ну ладно, ты же знаешь, я шучу.
Да, я не Ян Кертис, он живой, а я мёртвый.
Прости, что ты была вдовой,
пока я всё пытался стать звездой.
Да, я не Виктор Цой, я мёртвый, он живой.
Пожелай мне удачи в бою
найти наконец свою.
Открываю дверь с ноги и ухожу красиво,
но правда открываю ручкой на себя.
Моя агрессия порочно реверсивна —
побочные эффекты инобытия.
Теперь брожу как полтергейст по разным впискам
и всё пытаюсь где-нибудь себя похоронить.
Пускай этот альбом станет обелиском
с эпитафией «принять и простить».
Да, я не Ян Кертис, он живой, а я мёртвый.
Прости, что ты была вдовой,
пока я всё пытался стать звездой.
Да, я не Виктор Цой, я мёртвый, он живой.
Пожелай мне удачи в бою
найти наконец свою.
Да, я не Ян Кертис, он живой, а я мёртвый.
Да, я не Виктор Цой, я мёртвый, он живой.
Меланхолия — предвестник слабоумия.
Ещё по одному воспоминанию, и хватит.
Поцелую напоследок в губы мумию,
у которой ямки на щеках впали.
Надо бы закрыть гештальт,
оставив этот документ.
Сердце моё не базальт,
но вот любовь — цемент.
