Текст песни
Октябрь тридцать восьмого года.
Краснокаменная.
Нижние Котлы.
Родился мальчонка: смуглый, хорошенький –
Мочалов Борис
…это я, Господи.
Внук «кулаков»: Евстигнея и Якова.
Сын пролетарской великой семьи,
чьи Мама и Папа в рассвет коммунизма
сменили деревню на образ Москвы.
Квартирный вопрос отравляет столицу.
У «нового мира» с аншлагом врата;
и после роддома живу я в подвале,
что топит от стужи буржуйка одна.
Тело ребенка, заметьте, не крепость.
Диагнозы сыпались (зубки росли):
бронхит, тонзиллит, предпосылки рахита –
перечень «знатный» для детской судьбы.
Как только отвык от груди материнской,
меня отправляют близ города Гжатск
в деревню Кучипино, в дом к моей бабушке.
Здоровью – природа (целительный шанс).
Дышу свежим воздухом.
Пью сливки парные.
Яичницу лопаю, вкусную, с салом.
Коль что не по мне – матерюсь, как сапожник.
Но я ведь «болявый»… мне много прощалось.
Когда умер дед, семейство Ореховых
переезжает в сам город тот Гжатск.
Я вместе с ними.
Два следующих года,
в благополучии будут для нас.
В июне сорок первого все это кончилось.
Немцы стремительно двигают в град.
Мама успела приехать за мною,
но вскоре одна возвратилась назад.
Ей так сказали: «Боре здесь лучше,
с большою семьей и домашним зверьем.
В сарае корова, овцы и куры –
как-нибудь точно мы все проживем».
Нас сдали соседи, когда пришли немцы,
и те же соседи врагу помогли
ловить наших кур.
Посадили в «тепличку».
В дорогу на запад поехали мы.
Бабушка, я, Поля, Толя и Лида –
куда же везет наши души вагон?
Свои – не бомбите, смотрите на крышу,
что фрицы пометили красным крестом.
В соседней «теплушке», проездом в Смоленске,
какие-то люди пытались бежать.
На наших глазах на раз-два расстреляли.
Так понял я смерти суровую стать.
Первый мой лагерь.
Город Белыничи.
Двухэтажная школа; дом-квадрат.
По углам стоят вышки.
С собаками будки.
Колючая проволока тянется в ряд.
На «сортировку».
Потом же – «в отсылку».
В другие поедем края и места.
Толя с Полиной прямо в Германию,
к бюргерам в службу, подтипом раба.
Им повезло – были близко хозяйства.
Виделись изредка братец с сестрой.
Но что означает «немецкая порка» –
оба познали на воле чужой.
Толю пороли за то, что покуривал.
Полину за грубость избили строптивую:
в хозяйского сына вцепилась зубами,
когда тот ее изнасиловал.
Тем временем мы оказались втроем,
там, где лишь дети да женщины.
Ресурс в этом лагере – русская кровь
фашистским солдатам калеченным.
Помню бараки: мыши да крысы.
Из плашки полы.
В три секции нары.
Помню больных до порядка литовок,
помню хребтом, как науку, удары.
Семью от семьи кусок делит брезента;
кому повезло оградились фанерой.
В изголовье нар тумбочка и табуретка,
ведро для «нужды».
В остальном… жили с верой.
Главное было – не стать «доходягой».
Сильным, выносливым – в лагере легче.
Если ты слаб – опустил бренно руки?
Дни сочтены, и ты вскоре… исчезнешь.
Тест «на пригодность» проходит в медчасти.
Не дай Бог, покажет осмотр недуг!
Станешь бракованным донором крови,
местные капо, как падаль, забьют.
Я любопытством стирал чувство страха.
Загадкой предстало все то, что вокруг.
Уколы, шприцы. Заколдованный блеском,
мне уши ласкало: «G-uuu-ut… russisch – GUT»!
После «приема», из рук кровососов,
обычно, случается лакомый пир.
Аж два куска хлеба со сладким компотом!
Я жертвой своей этот дар заслужил.
Отдельное слово «о жизни барачной» –
женщинам.
Подвигу стойкому, бравому.
В форме тужили из цвета мышиного,
под мальчика стрижены… или же – наголо.
Все барышни старше шестнадцати лет,
по «милости» фрицев, не репродуктивны.
Охрана, обслуга – кто есть… мужики
решали, как знали, вопрос инстинктивный.
«Коня на скаку», «в пожаре изба»
иль вражеский зверь с черным солнцем арийца –
а женщины жили со злом вопреки,
растили детей…
…и пели как птицы.
Вот так вот там было… даже привыкли.
Потом в сорок третьем погнали врага.
И мы вместе с немцами – снова на запад,
к лагерной жизни прибавится два.
Освободимся лишь в сорок четвертом.
Последние годы.
Не вспомнить страшней.
Подорванный гений немецкого войска
в нас признавал только «русских свиней».
Я и бабуля уже в «доходягах».
(Лида бежала – в том есть благодать.)
Доноров мало.
Качали последнее,
коль сам не подохнешь – нельзя убивать.
В последнюю сдачу на грязные нары
меня на руках без сознанья внесли,
но то не конец, а начало спасенья.
Что же спасло?
Это ты… Господи.
Степанида Степаньевна… сила твоя
меня сберегала родного.
Бабушка верила в чудо молитв –
она достучалась… до Бога.
Война прекратилась.
Мы победили.
Спустя переезды, в своей я семье.
За службу отец получает жилплощадь.
Целую комнату, прямо в Москве.
Один совершенно.
Слушаю радио.
Инсценировки – досуг увлекательный.
Позже схожу я с соседкою в театр,
впредь моя жизнь будет лишь
…замечательной.
Студент МГУ.
Отец, сын… и дедушка.
Доцент на кафедре экспериментальной физики.
Знаю цену труда и стойкости.
Мочалов Борис Федорович –
это я… Господи.
