Текст песни
…Будто память сложила всё детство из мелких осколков:
Ярких, острых, чуть тронь – и обрежешь себя до крови.
Чем оно отзывается? Скорбным молчанием. Только
Эхо маминых слов, что не сказаны. «Просто живи».
И осколки в витраж собираются страшный и странный:
Ни сюжета, ни смысла – лишь вспышками голод и боль.
Эти жуткие годы на каждом оставили раны,
Каждый бился как мог: выживал или падал…
Позволь
Рассказать о девчонке, чья память витражно мерцает,
Как осколки от вспышек воздушных боев в облаках,,
За которыми жадно смотрела она и, не зная,
Что от смерти спасается мир у нее на глазах.
Ленинград ограждал: серым небом и серой рекою,
В старой Лавре дав кров и убежище пленным своим –
В окружении кладбищ, веками дышавших покоем,
Что средь города мертвых давали защиту живым.
Пусть ломались кресты и сжигались дровам на замену –
Люди брали тепло у святой, но промерзшей земли:
Укрывали от внешнего зла монастырские стены,
Но от холода и истощения укрыть не могли,
Ведь страшнейшую смерть приносило не серое небо,
А зима и отчаянье тихо душили живых:
Целой жизни цена измерялась брусочками хлеба…
И до них усыхала порой – и менялась на них.
Мир девчонки сомкнулся в кольцо: только голод и мама;
Сил совсем не осталось – ни есть, ни бороться, ни жить…
Только детская память свой мир собирала упрямо,
На осколки и холод, и страх продолжая дробить.
Время было врагом; время в городе было проклятьем,
Как же, как же покинуть голодный губительный ад?!..
И, чтоб тихая смерть отпустила из жутких объятий,
Их с любовью в заснеженный путь отпустил Ленинград.
Им дорогою жизни стал лед – ненадежный и хрупкий,
Ведь смерть-с-неба всё падала вниз, грохоча и свистя;
Но спасали следящие башни и мамины руки,
Что тащили промерзшие санки с безвольным дитя.
А осколки дороги из ада, как лед, обжигают:
Белый Ладоги путь, эшелоны под шквальным огнем.
Каждый раз, как в последний, девчонка, глаза закрывая,
Не молилась, не плакала – чахла в забвеньи своем…
…и опять просыпалась. Дорога дарила надежду.
Мама ею горела, но таяла в ней по часам,
Смерть гналась неустанно и в спину дышала. «Но прежде, –
Может, думала мама, – девчонку родным передам».
И дорога закончилась в отчем приветливом доме,
Где и бабка, и дед были счастливы внучку обнять,
И как будто тусклее осколки витражные… кроме
Тихой смерти, что вскоре взяла изможденную мать.
Сил всё не было. Зарево фронта всё ближе алело,
Только голод ушел; бабка с дедом растили в любви.
Что же было сильней? Что же смерть пересилить сумело?
Эхо маминых слов, что не сказаны: «Просто живи»?..
Жизнь вернула свое; и течением неторопливым
Заполняла лагуны назло и войне, и смертям.
И течет она долго. И даже, пожалуй, счастливо –
И великая радость была ей продолжиться там,
Где девчонка смотрела на смерть, прилетавшую с неба,
Где усталая мама для дочки паек берегла,
Там, в живом Ленинграде, она без роптанья и гнева
Эту память в себе сохраняла и просто – жила.
