Текст песни
Мне мама в детстве выколола глазки,
теперь я вижу многое нечётко,
в необычных ракурсах.
К примеру, вижу искаженье
отражённое своё,
убийственно смешное,
на отшлифованных за много лет
до антрацитовой зеркальности
некрупного помола мыслями
и помыслами грубыми моими
внутренних стенках
моего черепа просторного.
Я также вижу, как
безглазый череп
перезрелый мой
качается на стебле костяном,
увитый проводами,
диким виноградом,
кровеносными сосудами.
Кровь рыжим кружевом топорщится,
в багрец и золото меня
как будто одевая.
Ведь мама мне однажды выколола глазки,
теперь я вижу всякое златое и кровавое.
В густых сплетённых рёбрах
солнце скачет белкой
и какие-то себе орехи заготовило.
Днём солнышко как белка в колесе
перебирает цифры
скрюченными лапами,
а вечером луна как колесо в побелке,
обновляет млечный путь,
а ночью колесом
раздавленная белка в колее
бесследной биодеградации своей
нетерпеливо дожидается.
Ведь в детстве приоткрылись
глазки у меня,
теперь я вижу всякое
раздавленное белое.
Я вижу пред рассветом
удушливую зелень
заколдованную тёплую,
в ней ничего не видно, только светлячки
и слышно воркаванье добрых демонов,
и тонет солнечное сердце
в изумрудной темноте
животной и дремучей,
и что-то лёгкое, какой-то пузырёк
всплывает, достигая головы,
и лопается, в точку превратившись,
в тучку странную небесную,
но это просто тополиный виннипух.
На липовой ноге
он в женском платье,
одноглазый, лезет вверх
по костяному ясеню.
Он погружает огненную лапу
в деревянный мрак дупла.
Сухой рассыпчатый еловый
липкий мёд поэзии
горит, дымит, пиит, поёт
в груди моей пустой,
и дым убийственно смешной
во чреве сладок
и приятен мне.
Я как стоял ложусь
к себе под ноги в мятных
и сырых спросонок сапогах
и засыпаю. И когда я вижу сны,
то я их вижу
в невозможных ракурсах.
Ведь мама мне
когда-то выколола глазки,
вследствие чего, фактически,
я инвалид и быстро устаю,
когда о только что увиденном
рассказываю.
Мне надо выпить или выспаться,
я на Второй Перинатальной
раненый.
