Текст песни
Я помню наш дворик, детсад и соседей:
И тётю Галю помню, и дядю Федю.
И дом в два этажа… и всего, как будто, сполна.
А потом пришла она… война.
Немцы пришли в Сталинград.
И наш прекрасный чудный город погрузился в Ад.
Столь же пылающий и больной.
Волга отхаркивалась трупами с отравленной волной.
Помню, как делили с крысами бомбоубежище.
Как жили песнями ласкающими слух и режущими.
Как размышляли, какой будет месть,
Как жили мечтой поспать и поесть.
Нас выживали, но мы выживали.
Еле дышали, еле жевали.
Травили, пинали, стреляли в упор,
Терпели террор и давали отпор.
Жили и ждали, жили и ждали.
Дрожали. Дружили. Рожали. Рождали -
Тем и компенсируя огромный недобор.
Жили и ждали, а я до сих пор,
Родных, до сих пор, с треклятой войны…
Мы все по-своему сильны, по-своему больны.
По-своему чудесен мир и так неидеален,
Особенно, когда мы строим жизнь, среди развалин
По-своему безумный мир, безумный и дикий.
Безумству храбрых несём гвоздики
Мир постоянно начеку и да, мы столько повидали
На своём веку и траур и медали
И парад, и Сталинград, и приют у чужих врат,
И даже, когда враг вдруг оказался брат,
И даже, когда друг вдруг оказался враг,
С нами благо и отвага, с нами Бог, семья и флаг.
Помню соседского Сёмку, его последние слова.
Помню, как дергались его ножки, пока катилась голова,
Там не осталось ничего от ясных глаз и рыжей чёлки.
С зажатою куклой в кулачке тоненькой ручонки.
Минируя тропы, бросая игрушки,
Фашисты и не думали снимать нас с мушки,
И мы знали, но, иной раз, так хотели «встать на грабли»,
Лишь бы подержать в руках машинку или саблю.
Помню, писала под свечой на сгоревшей кухне:
«Пап, я первоклашка, пап, купи мне туфли», -
Рожденный летать, погиб на земле…
А я жду до сих пор, хоть уже не семь лет
Жду до сих пор, как тогда, на вокзале,
С кусочками сала, с горшочком азалий,
И в два десять, и в пять, и в семь тридцать,
Тогда я впервые за долгое время видела радость на лицах
Ты ведь больше не полюбишь, поклянись, ма,
Ты же помнишь улыбку отца, помнишь те письма.
Услышать бы его тогда - уехать в Дубровку,
Может и не проклинали бы судьбу-воровку.
Может, хватило бы на всех и тепла и хлеба.
И может, так неистово не проклинали б небо,
Плача на иконку,
За то, что небеса забрали мою младшую сестренку.
В одну из роковых ночей в «худой» палатке,
Спи, малютка, спи и пусть твой сон будет сладким.
Надеюсь, что, хоть там, ты сыта и согрета,
Пусть там всегда будет солнце, пусть всегда будет лето…
Помню, кто-то мне сказал, что наступит весна,
И сестренка вернётся, оправившись ото сна.
Я перестала клеймить небо, умоляя святых.
Весною на её могилке выросли цветы.
Я календарь переверну - и вроде жизнь перелистала,
Всю эту жизнь, думая, какой бы она стала.
Моя Грета, наша маленькая Грета,
Надеюсь, что, хоть там ты сыта и согрета.
Безумству храбрых несём гвоздики,
Поём мы славу и пишем книги.
Вердикт на бумаге, палитра на флаге,
Из детского сада тропинкой в концлагерь.
После войны мы стали другими и ведь смогли же
Стать лучше, стать ближе
А там, где война поила почву, пока кровоточили раны,
Теперь улица Мира и тянутся к небу тюльпаны…
